• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: cōdex rēgius (список заголовков)
23:24 

Дурацкая запись.

Ничего красивенького на сей раз. Просто хотела записать, чтобы запомнить, что сегодня был очень хороший день)
Мы встретились на факе с Татьяной Андреевной во время нашей мартовской конференции и очень замечательно провели время)
Обсудили мою диссертацию, знакомых кельтологов, ближние и дальние планы, литературу, прерафаэлитов, Альфонса Муху и Грааль, немножечко погуляли по городу и даже сходили вместе в ресторан.
Я все время думаю, как ТА была кумиром всей моей юности, и даже снилась мне, хотя я ее в глаза не видела, а образ ее был величественен и далек, как у ирландской богини. А теперь мы так премило посидели поели мороженого))
Ничего умного нет в том, чтобы писать это в электронный дневничок, но я благодарна всем, кому надо, за этот день и за то, что теперь люди могут сказать меж делом - "ну вы как кельтолог..."
И хотя я по-прежнему считаю, что чтобы сбылась мечта надо очень усердно трудиться и быть упрямым, как конь, (а не "вся Вселенная помогает", синьор Коэльо!), все-таки, как в диснеевских мультфильмах, счастливая удача и волшебство играют во всем этом далеко не последнюю роль.

К сожалению, открылось также, что куча моих "друзей" плели коварные амбициозные интриги и врали мне в лицо... Люди не перестают "восхищать" меня.

@темы: Cōdex Rēgius, международный день кельтолога

20:00 

С третьим воскресением Адвента!

Рождество уже скоро.

картинки

@темы: Cōdex Rēgius

22:26 

Суламифь.

Когда они ударили -
Стражи -
Когда они ударили дважды,
Я не отвернулась -
Нет,
Я не снимала с языка твоего имени.
Дщери Иерусалимские!
Луна прячет наготу кипарисами...
Когда они ударили -
Спало
С меня покрывало - складками.
Олени скрылись в пещеры,
Обглодав виноград.
Дщери,
Лисинята срылись в расщелинах,
Что мне пустой виноградник мой?
Когда отвернулся возлюбленный...
Я искала его и не нашла.
Я звала его и не услышала.
Когда они ударили -
Стражи -
Я не стерла кровь с щёк и шеи.
Шафран и гранаты под солнцем
Засохли.
Засох виноградник.
Что вам смотреть на Суламиту,
Как на хоровод Манаимский?
Солнце ослепило меня.
Ветер высушил язык мой.
Луна оглушила меня.
Искала его и не нашла его.
Когда меня изранили -
Стражи -
Я не упала.
Аще
Был бы ты мне братом, мой кровный,
Чтобы ночевать в одном доме.
Не отдала бы тебя другой женщине,
Сестра твоя, Суламита.
Не отдала бы тебя, желанный,
Бальзамом твой лоб бы измазала.
Стражи
Ударили десятикратно.
У стен Иерусалима.
Дщери Сионские!
Пойду я по следам овец и козлят,
Все выше и выше...
Выше,
Туда, где цел виноградник,
Где не достать его лисам.
Где пасешь ты, брат мой?
Где отдыхаешь?
Где твой шатер широкий?
Где твои рощи ароматные?
Звала тебя Суламита
Да не дозвалась...
Пей теперь вино коричное,
Меч при бедре держи крепче.
А я пойду наверх за дымом мирры,
Что вам смотреть на Суламиту?...

@темы: El canto quiere ser luz..., Cōdex Rēgius

21:48 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:00 

Легенда о Киаране и Звендолей.

На воскресение приснился мне сон. Сон, пришедший, как кажется, из далеких-далеких земель. Сон - легенда неземного края, одно из тех старинных преданий, которые живут в памяти гораздо дольше, чем это может охватить человеческое воображение, и которые принято рассказывать зимними темными ночами, сидя у костра. Состояние порога, пожалуй, самое важное из всех известных мне. На стыке времен года принято загадывать желания. На кромке моря на ирландских поэтов снисходило прозрение, на границе леса молодой король встречал свою сиду, а между днем и ночью - герой находил смерть. Вот потому-то, на границе осени и зимы, я и рассказываю легенду неизвестной мне земли, пришедшую во сне. А может, это одно из преданий Эхалая?

...В некоем королевстве жил молодой королевич. И был он влюблён в простую девушку, жившую в деревне, которая располагалась у подножия скалы. На той скале, крутой и с острыми уступами, поросшей утесником и вереском, стоял королевский замок. Каждый день королевич и девушка (а во сне я испытывала именно ее чувства) встречались в лесу, на высоком пригорке, окруженном соснами. Лес из лиственных и хвойных деревьев мерцал в золотой солнечной дымке, и руки девушки нежно обнимали шею возлюбленного.
Но про их встречи узнал Король-Отец. Поступок королевича был расценен как предательство, и, по древнему обычаю, отец имел право его убить... Я помню тот момент, когда узнала, что он мертв. Я не знаю, как описать это...
Я много кого хороню в своих снах. Обычно это низкая шакалья расплата за войны, которые мы ведем. Но тут не было войны. Тут было иное. Я и его похоронила. Ни один человек мне не сочувствовал. Глубина скорби была такова, что она просто обернулась вокруг самой себя, как ороборо, и не стало никакой скорби. Так, мы кричим, когда больно. Когда же боль переходит все мыслимые границы - мы прячем себя в молчании. В молчании, более тяжелом, чем купол неба.
Она спрятала себя в немоте.
У девушки той была мать. На самом деле эта женщина была той моей матерью, которая наяву, и, как и моя настоящая мама, она принялась как ни в чем не бывало, как будто я и не пережила ничего страшного, ничего такого, из-за чего можно было бы сойти с ума, говорить мне про замужество, про то, какая жизнь пойдет дальше, и какое будет у нас хозяйство.
Она не слушала. Она спрятала себя в глухоте и молчании. Однажды вечером она просто пришла и умерла на его могиле.

А потом они переродились вновь. И снова встречались на том же пригорке, поросшем высокими сонными травами, к которому вела узкая тропинка из желтой глины, и у нее снова была светло-голубая юбка с передником и тонкие белые руки, а у него - плащ из коричневой замши и темные волосы.
И на этот раз, Король-Отец не мог убить своего сына. Ибо прошло время, и законы, и обычаи изменились. И все же, неизменным было то, что младший потомок княжьего рода, который носил имена определенного дома, в чьих жилах текла королевская кровь, и чьи ладони по родовой памяти помнили великие битвы, неизменно, неискажаемо - не мог обнимать этими ладонями простую женщину.
И его отец отрубил ему обе руки. У плечевого сустава.
Но он пришел. Он все равно пришел на тот самый пригорок, и вечерний ветер все так же развевал его волосы и широкий плащ, который обрывался на плечах. Она увидела это. Она ничего не сказала.
Ночью она отрубила себе обе руки. У плечевого сустава.
И на следующий вечер пришла к нему в лес на пригорок. Светило солнце сквозь густую крону. Она подошла к нему и, улыбнувшись, положила ему голову на плечо. Потому что никак иначе обнять его она уже не могла. И он сделал то же самое.
И подобно тому, как у животных, нужные им органы развиваются, а ненужные отмирают, превращаясь в атавизмы и рудименты, их шеи вытянулись, как у драконов, или у птиц, таким образом, что они могли обвивать свою шею вокруг шеи другого.
Так они и остались стоять в лесу, склонив друг к другу голову. И улыбаясь. А вокруг них лес жил свой собственной жизнью, полной пения птиц и ослепительного солнечного света.

P.S. Мне кажется, что это миф какой-то неведомой страны о появлении птиц, наподобие лебедей. Мне кажется, что Киаран и Звена были первыми лебедьми.
На самом деле, для любви не нужны руки. И слова не нужны. Особенно слова. Для любви нужно только одно.
Любовь.

@темы: Völuspá, El canto quiere ser luz..., Cōdex Rēgius

23:47 

* * *
Сентябрь. Карлов мост. Шуршание тафты коричнево-бронзового цвета. Рукава закатаны до локтя - в мягких складках - белое кружево, по которому стекают отблески света. Желтые и красные листья в моих руках, с увядшей черноватой кромкой - и золотой закат над Влтавой.
- Вам... холодно?
- Мне - пусто.
...
Золотая рябь на реке, закатные лучи, раздробленные стеклами окон на искры. Металлические рамы особняков - и звон колокола с церкви.
14 век. Мои ладони холодные - и горячие блики на шее. Волосы, пахнущие корицей. Мои ночи, пахнущие анисом и дымом. Скрипка. Стоны и вой скрипки.
- Никто не знает глубины моего одиночества. Никто так глубоко не погружался в одиночество. Мои ключицы - кострецы - лопатки - как крюки, на которых распята укутывающая меня темнота.
Темнеет. Город исчезает, словно стираемый тьмой. Влтаву заволакивают и скрывают от глаз посторонних туманы. Ничего не осталось. Никого. Ничего нет. Только я - и моя ночь. Мои ночи пахнут ванилью и сандалом. И если я закричу, то, никто не услышит. Потому что такие ночи не принадлежат никому, и такие женщины не принадлежат никому. Сквозь острый изгиб остывающей реки, повторяющей очертания гибкого тела - звук. Скрипка.
- Вам... холодно?
- Мне - как и должно быть...

@темы: Völuspá, Cōdex Rēgius, Средневековье, туманы

17:58 

Катарсис.

Вчера мне посчастливилось таки в первый раз в жизни зайти в католическую церковь Св. Екатерины. Запах ладана в ней был густой, как смола в лесу, а воздух - прозрачный. И поскольку, волшебным образом, сидевшие в церкви люди вскоре разошлись, а я при входе пообещала сыграть что-нибудь, если церковь опустеет, то ничего мне не оставалось, как сесть на скамейку в центре храма и начать играть на гитаре. Сидишь вот так себе в храме, весь снегом с улицы присыпанный,- и ледяными пальцами тихо-тихо играешь... Свечи мерцают, струны звенят очень чисто, из-за хорошей акустики церкви - музыка под купол улетает, там завивается и куда-то выше уходит через своды церкви.
И вот в такие моменты просветления становится так одиноко, что слышишь, как минуты осыпаются... Наверное, если бродячий менестрель играет на улицах и в храмах, то ему все равно хочется, чтобы кто-то его после этого взял за руку. Чтобы этот красивый момент в еще чьих-то глазах отражался...
Короче, "слишком много любви" (с), которую никто не берет, а ее полные карманы, и она там себя тихо сжигает, никому не нужная...

Но зато я сегодня открыла любимого Майринка, очень пражского и мистического, на вот такой цитате из Писания: "...если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: "перейди отсюда туда", и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас" (Мф, 17:20).

Да нет.. Я верю-верю) "Распрямившись, стою в пурпурных одеждах огня, перепоясан мечом из гематита" (это тоже Майринк).

@музыка: арфа

@настроение: непонятное

@темы: Cōdex Rēgius, El canto quiere ser luz..., Völuspá

17:14 

Встречайте нас, верные. Мы вернулись домой...

Ну вот я и дома... (с)

Съездили мы необыкновенно опасно - было и веселое, и серьезное, а в целом - опасно. И прекрасно...
Обо всем подробнее лично, пока - тезисно.

Во-первых, выехать в ночь на полнолуние, день спустя после Самайна, было безумием) А потому не удивительно, что на пути к Швеции я закрыла глаза и вдруг стала... Драконом. Честно. С фиолетовой кожей, черными пятнышками над бровями и карими глазами. Дракон получился молод, глуп, бешен, а еще - застенчив и сентиментален. Он весело носился по узким улицам, задевал хвостом стены домов, пускал вокруг себя нервное красное пламя, летал в небе цвета стального клинка и пугал прохожих блеском в глазах. Но по пути в Норвегию Дракон понял, КУДА он едет. И тут началось Опасное: из Дракона стало вырываться все его звериное, он искренне жалел, что едет ТУДА один, без какого-нибудь безумца рядом, потому что страстно хотелось кого-нибудь тормошить, трясти за руки, кусать, царапать, на худой конец - вусмерть зацеловать. Под конец путешествия Дракон испепелил себя сам же собственной страстью и исцарапал самому себе руки. Леса Норвегии - сосны в резных шлемах, осколки гор, залитые луной, небо в рваных туманах - лишили Дракона разума, и он чуть не улетел в темные колдовские чащи, пробив головой стекло окна автобуса.

Потом Этне, потомок викингов )) , три раза переплывала Балтийское и Северное море, и там случилось столько волшебного, что это все для личных разговоров, но северные ветра ничуть не изменились за последние 10 тысяч лет. Дикие дикие песни море несет в своих ладонях, и слушать их опасно - потому что сходишь с ума от этих Стихов Стихий.

"Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей"... Многое переменилось и стало писаться с чистого листа. Многое было передумано, перемолото, и многие мечты - со слезами погребены под снегом. Перерождаться и становиться чистым - очень тяжело. Но Фениксы говорят, что и им больно сгорать в первый раз, пока они нежные и мягкокрылые, и трудно в первый раз возрождаться в железных перьях, и если я немного онемела от такой Красоты и от боли - то, наверное, все идет, как надо...

За плечами у Дракона - полный мешок волшебных рассказов про Скандинавию, а пока синтетическая тактильно-аудио-визуальная картинка такая...

""..............Скандинавия - это поцелуй воина, вернувшегося после битвы, несколько веков спустя. Его нижняя губа рассечена и слегка кровоточит - солёно-металлический привкус на влажных, холодных губах. Вкус снега, соли и льда. Он сжимает мне руки латной рукавицей - и от слишком ледяного прикосновения становится горячо - Иней на эфесе - Головокружение вьюги. Он немного Чародей, этот рыцарь, потому что от его присутствия в воздухе начинает пахнуть Колдовством. В его дыхании - сила и спокойствие фьордов. Выстуженный вечер тонет в туманах. Звезды - как брызги с моря. Ветра свистят как бесноватые оборотни. Холод, лед и серебро. """""

P.S. Мы написали три стиха - если вам надо будет, опубликуем тут. Я снова могу читать Эдду - как заново, не вспоминая с ненавистью старую любовь ("Одного конунга звали Эйлими. У него была дочь Свава. Она была валькирией и носилась по небу и по морю. Она дала Хельги имя и потом часто защищала его в битвах").

...Было ли ощущение, что я вернулась в родные края? Честно..
Да.

@музыка: ветра и волн

@темы: Cōdex Rēgius, Völuspá, скандинавия, легенды

Rosarium silentii

главная