• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:38 

Я знала, что делала, когда становилась филологом! ;)

... а в какой еще науке, в учебнике "Семантика. Синтаксис. Морфология", можно было бы найти такие слова? ...

"Здесь нам придется обратиться к развиваемому в логике понятию возможных миров [Хинтикка 1980]. Не вдаваясь в обсуждение формальных сторон этого понятия, укажем, что возможный мир — это такой мир, относительно которого известно, что его существование в принципе не исключено, т. е. утверждения о нем не являются внутренне противоречивыми. Существует ли он, существовал или будет существовать — вопрос, в этом смысле, несущественный. Наш реальный мир — один из возможных миров. Возможное состояние нашего мира или любого его «фрагмента» в любой момент времени Т — тоже один из возможных миров. Формально любое состояние любого мира, или, что то же самое, любой возможный мир, полностью определяется множеством пропозиций, истинных относительно этого мира.""

Итак. Иные миры сущестуют.
Доказано наукой ;)

11:09 

Миллионы.

На самом деле, все так и будет.
Все будет так, как было уже миллионы раз.
Я встану и уйду. А ты не заметишь.
Не услышишь, как я кубарем качусь вниз по ступеням.

Пора бы уже привыкнуть - да только не хочется.
Имею право и разорвать, и сжалиться.
Смотри - как хвоинками между пальцами
Забирается свет... Морю - осколками скалиться.

Нет смысла спускаться медленно или быстро -
(Все равно не догонят) -
Нет почести больше, чем след на земле от забвения.
Я покрываю руки
До локтя от ладоней,
Опускаю их в тени тутового плетения,

Опускаю их в тени, как в темную холодную воду...
Имею право уйти, когда сочту нужным.
Стряхивая на ковер пепел, разряжая оружие,
Поправляя нитки бус на шее,
Долго расшаркиваясь в коридоре...
(Какая разница?
Все равно не заметишь).

18:40 

Мелисса.

Мелиссе бы надо выплакать сны.
Или расплакаться снами.
Перестать сходить с ума из-за брата,
Потерянного миллион лет назад.
Мелисса морщит лоб, потирает ключицы, пьет водку,
Вспарывает венозную и нервную системы
По окружью - кинжалом.

У Мелиссы по виноградине -
В прозрачных глазах -
Зрачки вместо косточек.
Чешуей лазоревых рыбок
Обклеивает тени ладоней.
Руки Мелиссы такие холодные -
Ими можно остужать звезды -
Мелисса вспарывает запястья и вечером
Смотрит, как хлещет
Кровь.

У Мелиссы по пауку -
На каждой реснице -
По пауку невыплаканных снов
И отражений смятений.
Сжатым отчаянием
Захлебываясь -
Лицом другой женщины -
На его простыне - отпечатком,
И - что хуже - оттиском на его сердце -
(Что в миллионы раз хуже).
Не думай, Мелисса, о брате,
Потерянном миллион лет назад.

Мелиссе бы надо понять, что "не-можно",
Перестать менять поезда-вокзалы-сигареты
Как бражница.
И выжечь раскаленным железом,
Так,
Как прижигают каторжников,
На своей воспаленной груди
Одно слово
"Одна".

22:16 

Самоощущенческое.

La guitarra,
hace llorar a los sueños.

00:53 

Когда-нибудь я стану другой, брат,
Я стану тем, что не произносят вслух и - пожалуйста -
Не говори ничего. Не думай. Не играй с огнем.
Заглядывай в пропасть, но так, чтобы не сорваться.
Я стану чем-то, что можно будет разгладить пальцами,
Чем-то, одиноко светящимся над мостовой.
И у меня не будет уже ни обличья, ни имени,
Ничего, к чему можно бы было прикоснуться.
Чтобы ты мог всегда окликнуть - Ты здесь? Ты рядом?
И мои волосы шелестели в листве и в волнах.
Только у меня не будет уже ни тела, ни голоса,
Ничего, чего бы можно было коснуться пальцами.
Так прикоснись ко мне,
Пока еще не поздно...

14:22 

Всех с прошедшим Ивановым Днем!
Надеюсь, ночью вы славно попрыгали через костры ;) (я вот в последнее время только этим и занимаюсь 0_о)

16:53 

Метаморфозы попкорна.

В получившихся "полотнах" , имхо, есть что-то от Альмадовара (краски кухни и гротеск), от сюрреалистов (то же и абсурд), от рекламы пищевых продуктов (собственно, еда) и от французского нуара (снимки на трущобной лестнице). :)
Сладострастие и попкорн.


+ 11

01:57 

Отец.
Твою дочь сожгли на рассвете.
Ничего не говори.
Мы видели, как она рассыпалась Серебрянным...

Люди тянули к ней руки, как к Богоматери.
А она стояла в разорванном платье
И думала, как бы не задохнуться от дыма.
- Это мужчина?
- Да, сударь, конечно, мужчина.
А вы как думали? Ей было немногим за двадцать -
Там самое время петь и влюбляться.
Так и сгорела - с маленькой арфой подмышкой.
С сухой жимолостью в волосах, в кармане с книжкой
Выцветшими чернилами написанных строк.
Бог.
Только Бог знает, где всем выйдет срок.
- А кто первым кинул в кострище хворост?
Кто первым поджег у костра крестовину?
Это мужчина?
- Да, сударь, конечно, мужчина.
Мужчина, чей взгляд как ночь и чей черен волос.
Вы бы спросили дочь, откуда она его знала?
- Она бы мне все равно ничего никогда не сказала...
А я говорил ей, не бродить так много у пирса,
Ведь Океан как вусмерть вином упился:
Схватит за щиколотки, обглодает их и выкинет вон.
- Сгорела.
В то время, когда уползает сон.
- А кто первым снял со столба ее тело?
Или она сгорела до праха в ветер?
- Да, она стала золою и улетела,
Тогда, когда день положил на веки ночи монеты.
- А ей их никто не положит... Ни женщина, ни мужчина.
Ни торговка в сюрко, ни рыцарь в доспехе старинном...
- И, слава богу, сударь.
Господь меня не осудит,
Если скажу я ей, ставшей золою, - Остынь!
Что-то во мне говорит постыло,
Что на ее век уже хватило,
Сударь,
Мужчин.

13:11 

Торговец душ.

...
- Почём у вас человеческие души?
- По 24.
- Рупии? Или Вы предпочитаете более устойчивую валюту?
- Надрезы.
- Что простите?
- Я сказал "надрезы". Я имею в виду, ну, Вы же понимаете... Они придают душе особый товарный вид.
- Правда что ли?
- О да. Она становится такая слоистая, как яшма или турмалин в разрезе, многоцветная, как расписной шифон. Вы...позволите?
Я стою, прислонившись к черному стволу боярышника. Между грудей и ниже, по животу, серебрится тонкий разрез. Задумчиво погружаю в саму себя раскрытые ладони. Развешиваю руками внутренности на голых ветках. Сердце вонзила в острую верхушку дерева.
Из опустевшей полости тела Торговец достает её. Развевается по ветру. И впрямь цветная. Я и подумать не могла. Что она... такая.
- О! Да тут будет больше.
- ?
- Больше 30. А может даже больше 35.
Он удивлен. Рассматривает ее, расстилает по воздуху.
- Вот видите, такие фиолетово-красные надрезы? Это самые глубокие. Редко такие встречаются. Понимаете? Обычно всё больше в теории, в справочниках, в каталогах...
Смотрит на меня пристально. Взгляд дымчатый.
- На моей практике такие впервые.
Вытираю окровавленную ладонь о собственный бок.
- Смотрите далее. Синие и зеленые чуть менее глубокие. Желтые и сероватые прожилки - совсем мелкие.
Улыбаюсь. Хоть в чем-то повезло больше, чем другим.
-Ээээээ!... Да тут таких вот лиловых много!
Тянет из тела душу парусом, расправляет разноцветные складки на руках, перемазанных следами сукровицы. Его сухие пальцы слегка дрожат, в предвверии такой редкостной и выгодной покупки.
- Продаете?
- Продаю, - говорю, - мне-то на что она такая? Я, знаете, всего лишь хотела немного, ну... Неважно. Но за эту веру у меня почернело в глазах. Земля качнулась и треснула. И вот я здесь. Забавно, да?
Он кивает.
- Вашу возьмем задорого. Очень. Вы живописны.
- А, один из моих мужей как раз был живописцем. А второй был воином. Его я любила больше. (А может, его кинжал и резную гарду в узкой ладони.) И оба не стоили и ломаного гроша.
Перебивает:
- Выдохните.
Выдыхаю.
Она окончательно нисходит из прорезей моего тела в его распахнутые ладони.
- На что она хоть пойдет? - спрашиваю. Интересуюсь ее дальнейшей судьбой.
В этот момент боярышник начинает цвести белоснежным, потому что кровь из сердца сверху стекла по стволу и напитала корни.
Он молчит. Я спрашиваю:
- На мантии архангелам или на театральный занавес?
Задумался.
-А мы сделаем, пожалуй, из нее крылья для молодых ангелов. Израненные души легче летают.
Киваю. Ясно.
Поднимаю голову и вижу, что боярышник плодоносит алыми ягодами, а на его вершине кровоточит мое сердце. Похожее на восходящее Солнце...

04:28 

L'amour - c'est une sale supercherie...

P. Quignard. Terrasse à Rome.

00:34 



Мои глаза полны ускользающих разноцветных теней - серых, зеленых, синих, желтых, серо-голубых...
Я закрою глаза, чтобы цвет не вытек из них. Я завяжу глаза платком, чтобы тени не просочились сквозь веки. Мои глаза будут полны цвета, он хлынет, переливаясь через край сомкнутых век и ресниц. И никто его не увидит. Мое лицо будет покрыто тканью.
Даже когда цветные тени запекутся от воздуха, залепив глаза, и я больше никогда не смогу их открыть, у меня останется слух.
У меня всегда что-то остается.

03:27 

Мои волосы стали длинными - как у Марии пред Благовещеньем.
Ты, Охотник за Звездами, целишься в одному тебе видимые звезды...
Ты говоришь: "Сестренка! Смотри - целься - это не сложно!"
Они падают к твоим ногам, брат мой, падают, как подстреленные птицы.

Ты натянул свой лук, тонкий, как бровь, сжатая кожей...
Я поднимаю глаза - фигура, выточенная из слоновой кости
И серебра...
Тетивой острой
Взрезав сухожилия воздуха,
Ты отпускаешь стрелу в небо. Прицеливаешься в звездное сердце.

Я никогда не скажу, брат мой, как ногти впивались в запястья.
Я никогда не скажу имени. Зачем кликать Ветер понапрасну?
Разве что, чтобы расчесать ему волосы, гребнем из ядовитой акации.

Мой Охотник за Звездами вновь целится в их паутинные крылья.
Видимые лишь ему одному.

@темы: охотник на звезды

19:58 

Все. Я закончила университет. Осталось защитить диплом - и.. свобода!!! Наконец-то увижу мир...

23:33 

Когда у Ильдико в душе поднимается ветер...

Мою душеньку, ставшую из камня и кремня уже мало что трогает, но эта песня была как удар в спину под ребро, и Ильдико до сих пор не может придти в себя. Бретонская арфистка Сесиль Корбель написала песню по мотивам древней бретонской легенды (которые традиционно отличаются настолько мрачным ужасным содержанием, что кровь в жилах стынет).
Я уж не говорю о потряающем клипе и стиле, в котором песня аранжирована... Слова песни прилагаются.
Вот когда я поражена настолько, я понимаю, что я еще живая.



Перевод слов

22:55 

Я только спрашиваю: корень растения
Прорастает в пустоте и в холоде?..
Мне 21 год, мама,
И нет ничего, что держало бы меня в этом городе.
Ничего. Понимаешь, мама?
Видишь внутреннюю структуру слова?
Я отражаюсь на всех экранах
С полуночи до полвторого.
Я не хочу никого видеть.
Я выставила вперед левую руку.
Я только и делаю, что разочаровываюсь в людях,
Просто, чтобы не казаться им глупой.
Мама, я потом отсюда уеду.
Мне нужно хоть где-то пустить корни.
Пока я тут кровяным следом
Твой новый ковер на полу не испортила.
Уеду молча. Но, может, - плача, и
Впервые видящая ночью сны, я
Взгляну на вас - из груди - зрячая -
О, черт побери! Какие же вы все тут слепые!...

@музыка: Пангур Бан "Этайн"

23:21 

Я вас всех ненавижу. Я ненавижу вас, таких бесстрастных, таких добропорядочных и правильных. Идите все к чертям и подохните! Господи, да, убейте себя! Уже сделайте наконец хоть что-то стоящее! Вы, которые понятия не имеют ни что такое любовь, ни что такое ненависть, ни что такое боль... - какого хера лезть в мою жизнь????
Мои раны должны по вашим стандартам затянуться за 24 часа, вырвало и прошло. Я должна играть тихие песенки - (ты что так орешь, тише,тише час ночи, соседи же) - я должна радоваться все время - и ни в коем случае так не петь! (Мне нравятся тихие песни, спокойный, а не такие... - это, к слову, про "А я шью-вышиваю смерть моему королю"...) - хорошие девочки не поют таких песен, тем более они не ревут, не воют и не рычат при исполнении, их лица не перекашиваются болью ("Но помнишь, брат, под этой полной луною...") и после песни они не заходятся на 5 минут лихорадочным кашлем.
Оставьте меня. Я хочу быть одна. Я ненавижу вас и ваш убогий мир людей, которые не знают, что такое СТРАСТЬ.

13:27 


...И когда-нибудь я снова приеду в самую твою сердцевину, má Praha, с волосами, седыми у корней и выгоревшими на кончиках. И где-то в лабиринтах твоих улиц будут тени и звуки, и шорохи, и сбивчатое дыхание, и стук каблуков о гравий, и не прожитые мной, недоношенные жизни.
И ты снова не сможешь иначе - ты будешь играть и прогонять, ты будешь прятать и показывать, и давать встретиться, и не давать расстаться. Уже никогда. Оd nynějška a navždy. Мы будем счастливы вместе, я и мой город, который умеет читать мысли и обращать время вспять.
Мое сердце погребено в тех ветрах, что дуют с Влтавы, в небесной расщелине между теплыми и холодными воздушными течениями.
Я приеду и дотронусь ладонью до шершавой горячей поверхности твоих стен, как до шкуры породистого животного. Потому мы и сошлись характерами. В нас обеих есть что-то животное. Моя Прага.
Дикая кровь. Древняя кровь. Общая кровь.
In saecula saeculorum.
Amen.
Má úcta!

02:58 

Feel as Eithne does...


14:34 

Сестре.

Встань. Иди.
Не бойся сделать этот последний шаг.
Никто не вернется назад.
А где-то там,
За горизонтом
Ждет она.
Хотя - какое дело?
Раз выпито все до дна.
И сброшено все оружие -
Кому оно нужно? -
За перевалом, под старой сосной.
Сброшен доспех и оружие
Вместе с рваной судьбой.

Встань. Иди.
Сотри наконец уже эту кровь с лица -
Созвездие любого бойца.
О нет, я помню, я знаю - ты говорил,
Что шрамы украшают мужчину,
И она не забыла.
Но вот ты остался один.
И ворон выклевал солнце -
Никто не вернется -
Оно потухло в чьих-то глазах.
Ворон выклевал солнце
На небесах.

Так встань и иди!
Посмотри на восток и очистись от скверны -
Она будет верной -
Не спрашивай, откуда мне знать.
Никто не вернется назад,
Но ты, черт возьми, вернешься -
Восстав из мертвых.
Потому что ты нужен здесь.

01:02 

Я тоже пишу пошлые стихи, как шестиклассницы в анкетах!

Вне логики и пропорций колеблется речь его.
Он летает по небу созвездием, ты - бабочкой-мечником.
О такой острый вырез губ не трудно и покалечиться,
И, как сказали три карты, такое едва пока лечится.
Тебе бы пароль найти - получить к телу доступ.
Опять оступилась - опять на прогнившую доску -
И снова какой-то нетрезвой становится поступь,
А ведь не по морю идешь ты, ступаешь - посуху.
Мне бы хоть раз языком провести по телу -
Простите, но нагноилось вот, наболело,
Перед глазами ромбами, шестиугольниками
Угольный вар в голове делит фразы на дольники.
Или мерещится. Как? Да ведь ты посторонняя.
Скучаешь до тошноты. Осторожно, не тронь меня!
Твоя дорога к его идет аккурат по касательной,
Между телом и платьем. Точней - между телом и платьями.
Говори тише - и смотри строже.
А я подумаю, как бы кожу
Вдоль живота и груди разрезать, разжать,
Чтобы его в себя завернуть как в шкуру,
Как детеныша - в волосы - мать.
Дура.

Rosarium silentii

главная